История первая: "На заре юности"

Школьные годы прекрасны… Такие строки ты встречал в одной из книг, название которой ты, пожалуй, уже и не вспомнишь. И не мудрено – подобного рода литература, рассчитанная на юных девушек, вряд ли посмеет претендовать на звание шедевра. Но, даже не смотря на то, что книга явно предназначена для определённой аудитории, ты всё равно прочёл её. Она не первая и не последняя среди прочитанной тобой литературы, которая не вызывает у тебя ровным счётом никакого интереса. Но ты всё равно читаешь – словно наперекор всему и вся – словно без всякого разбору. Нет, это не преувеличение, ты действительно читаешь всё, любую книгу, что попадёт в поле зрения. Дамский роман? Учебник арифметики для младших классов? Энциклопедия о насекомых? Да хоть толковый словарь! Ты прочтёшь всё это, притом без всякого ворчания, недовольства, нежелания. Глупо? Нет, вовсе нет. На самом деле ты вполне разборчив в литературе и имеешь свои предпочтения.
Ты любишь книги со смыслом, с лихо закрученным сюжетом, с загадками и глубокой философской идеей. Если тебе попадаются такие экземпляры, ты с радостью углубляешься в чтение, словно погружаясь в мир за гладкими страницами, покрытыми мелкими печатными буквами. И всё же, не смотря на всю свою разборчивость, ты читаешь всё подряд. Почему? Потому, что мир вокруг тебе не интересен. Ты убеждён, что книги лучше людей – не предадут, не скажут лишнего, не прикоснуться без спросу. А ведь ты так ненавидишь чужие прикосновения!
Ты прячешься от мира за длинной чёлкой, за стёклами фальшивых очков, за страницами книг. Ты читаешь их постоянно, ты упиваешься ими, равно признавая существование в их рядах бессмысленных, полных пустых слов рассказов, и глубокомысленных трагедий. Потому что книги должны быть разными. Ведь они совсем как люди! А все люди разные – каждый имеет свои особенности.
Но в отличие от книг люди могут мешать, раздражать, оскорблять, прикасаться… А книги – нет, они касаются лишь души, не трогая тела. Среди них лучше, в их обществе гораздо спокойнее, нежели среди людей…
И всё же в твоей жизни есть люди. И те, кому ты дежурно улыбаешься, и те, чьи имена даже не запоминаются, и те, кто действует на нервы… А ещё есть он. Этот он не похож на других, во всяком случаи лично для тебя. Он невероятно назойлив, горделив, вспыльчив. Его слова зачастую необдуманные, порой, - до смешного глупые…, но настоящие. То, что отличает его от других в твоих глазах, это честность – будь то родной брат или злейший враг. Он преисполнен света – яркого, слепящего белого огня. Он знает, что такое честь, он не прощает предательства, но никогда не бьёт в спину. Он горд, но вовсе не самовлюблён. Он часто хмурит брови, но его улыбка греет сильнее всякого пламени. Он напрочь лишён музыкального голоса, но стоит пальцам коснуться клавиш, и сердце слушателя замрёт, охваченное чистыми, прекрасными звуками. Звуками его души.
Ты сам не понял, как возникло то самое странное, чувство, что в слащавых дамских романов именовалось первой влюблённостью. Тогда ли, когда он только ворвался в твою жизнь, сметая все твои барьеры, все стены изо льда, столь тщательно возводимые тобой всё время до вашей встречи? Когда он без спросу коснулся тебя, твоих волос, прочь отодвигая чёлку и обескураженно глядя в твои глаза?
А глаза у тебя и впрямь удивительные – в них расстилается безграничная тьма, но не пугающая, не сулящая одиночество… Нет! Это тьма ночного неба, озарённого тысячью сверкающих звёзд. И его глаза, столь живые и честные, это тоже небо – ясное, ярко-голубое небо, которое можно наблюдать в майский полдень. Его глаза это день, твои – ночь. Он - свет тёплого солнца, а ты тьма, в которой сияет луна и искрится, переливаясь всеми оттенками, млечный путь. Вы – такие непохожие, во многом противоположные, однажды сошлись, как сходятся ночь и день на заре.
Ваши отношения нельзя было назвать простыми. Он выше по социальному статусу, он воспитан гордым и властным. Ты ненавидишь высовываться, терпеть не можешь шума, на дух не переносишь упёртости. Вы оба безумно вспыльчивые – стоит вам не сойтись во мнениях, и начинается скандал. Он сильнее тебя, но никогда не ударит. Вы предпочитаете бросаться друг в друга предметами – всем, что только попадётся под руку, будь то стакан, подсвечник или стул. Единственное, что никогда не идёт в ход в ваших перепалках, это книги.
Это было тем, что объединяло вас – страсть к чтению. В отличие от тебя, он не читал всё подряд. Ему нравились книги о чести, о доблести, о силе человеческой души. А ещё вы любили музыку, при этом не зная, чей голос фальшивит сильнее. Вы никогда не пели, так как попросту не умели этого. Ваши пальцы любили клавиши рояля. Это было вашим талантом. Вы дарили друг другу мелодии – грустные и весёлые, почти статичные и быстрые. Они были полны жизни, они были преисполнены чувств, которым вы не знали названий. Таковы были ваши отношения на протяжении многих лет.
Настала весна – не первая в вашей жизни, но отчего-то особенная. В приоткрытое окно спальни то и дело пробирался лёгкий майский ветерок, принося с собой ароматы цветущих школьных клумб. Было жарко – ещё не так, как летом, совсем слегка – так, что хотелось снять светлый пиджак, но никак не раздеться догола. Ваша спальня в общежитии завалена книгами и нотными листами, но в этом был свой порядок, понятный лишь вам двоим. Коридоры за дверью были наполнены тишиной – многие уже разъехались по домам на каникулы, но вы не спешили. Не хотелось покидать этот уютный мирок, созданный вами в небольшой комнатке на втором этаже общежития, под окнами которой цвели необычайно красивые, пахнущие мёдом цветы. Цвела весна за окошком…! Цвела ваша юность. Переходный возраст, (как, фыркая, называли его взрослые, облачённые в белые халаты мужчины, что не ведали, казалось, никаких радостей жизни), был в самом разгаре.
По нему вздыхали многие юные барышни в академии, не осмеливаясь, однако, переступить рамки дозволенного правилами приличия. Однако даже такие ненавязчивые знаки внимания казались ему чем-то низменным, бесполезным, он бегал от них, как от роя пчёл. Ты был совершенно незаметным на его фоне…, и это радовало. Ты никогда не любил внимания этих странных людей, предпочитая наблюдать со стороны и вовремя останавливать его, не давая сделать непозволительную грубость в адрес невинных влюблённых девушек. Он злился, но понимал твою правоту.
Так бы и жили… Но весна не давала. Против воли она будоражила инстинкты, издревле заложенные самой природой. Он упрямо их не признавал. Ты же, неожиданно для самого себя, отрицать их не стал. Тебя настораживало другое: твой взгляд не был направлен на прекрасных, расцветающих, юных дев - ты смотрел только на него. Это пугало…, но также и успокаивало. Он уже давно не был чужим, он не знал о тебе всего, но знал многое. Ты доверял ему, хотя всё равно предпочитал людям книги. А он доверял тебе – безоговорочно, не ставя ничто под сомнение. Он стал для тебя по-настоящему родным. И больше не нужен был никто, никого более ты уже не желал впускать в ваш с ним маленький мир. Свою первую влюблённость ты воспринял как должное, как само собой разумеющееся продолжение вашей странной дружбы. Порой душа хотела запеть от такого внезапного счастья…, но тело хотело другого.
Это и было то, чего ты так боялся – не своих чувств, а своих желаний. «Гормоны…», - ворчали доктора. И ты презирал эти самые треклятые гормоны, но, как ты сам догадывался, им и дела не было до этого. И ты уже ничего не мог поделать с собой - ты начал соблазнять.
Поначалу всё было довольно невинно, он и не замечал…, позже он начал волноваться, не понимая, что с тобой творится и с чего вдруг такое странное поведение. Он искренне за тебя переживал, позабыв напрочь про свою гордость. Но ты ничего не мог с собой поделать. Ты дерзил и огрызался в ответ – это добавляло остроты в и без того опасную игру – продолжал соблазнять, усиливая эффект всё новыми и новыми способами. Он был непрошибаем, и ты дразнил его идиотом…
А потом всё разом надоело, и ты сказал прямо. Это было признание в шести-семи словах, отражавших, в общем, всю суть – коротко, ясно и сурово, без женских прикрас. Потому что ты никогда не был женщиной и не пытался ею быть. Его реакция был весьма предсказуема – удивление, смущение, ярость… Его гнев только сильнее бил по твоим и без того напряжённым нервам. Ты стал бросать в него всё, что попадалось под руку.
В какой-то момент его ладонь перехватила твои худые запястья, он непроизвольно посмотрел в твои так тщательно скрываемые от всех глаза… и он даже не сразу понял, что обречён. Твои глаза, словно гипнотизировали, звёздное небо столь притягательно, что его самоконтроль просто растворился в этой ночи.
Ты почти кричал от удовольствия, накатившего на тебя от его невинной ласки. Твоё тело требовало больше, резче, грубее, а он, как назло, не спешил и не осторожничал. Его трясло от осознания того, как ты прекрасен, он видел тебя хрупким и невинным. Он боялся сделать тебе больно, боялся навредить. Его трясло от панического страха. Он совершенно позабыл свои же собственные слова о бесстрашии, его гордость утонула в глубине твоих небесных глаз. Ты этого не понимал, попросту не мог понять. В ушах грохотало пламя Инферно, ты осознавал, что видишь вокруг пылающий ад. Ты грешил, грешил напропалую, понимая, что прямо сейчас его же руками обламываешь его собственные крылья. Ты тянул его – гордого, чистого, непорочного – следом за собой, в этот пылающий ад, наполненную золотым пламенем бездну, откуда нет выхода - безначальную, бесконечную.
И ты не мог, не мог остановиться – ты был слишком слаб для этого. Твоё сознание уже было захвачено этим всепожирающим золотистым пламенем, им горели звёзды в твоих глазах. Два сплетённых грешника, вы стремительно погружались в кипящий расплавленным золотом ад. Почти достигнув той грани беспамятства, исступления, ты вдруг резко и чётко осознал, что натворил. Пути назад уже не было – твоё тело содрогалось на кажущихся бесконечными волнах удовольствия. Всё, что ты мог – ронять искренние, чистые, прозрачные слёзы, умоляюще шепча ему: прости, прости… Он не поймёт – ему тоже хорошо. Он впервые оказался в этом аду, он просто не мог увидеть, осознать суть бушующего золота вокруг. Он думал, он видел просто огонь, не способный понять, заметить, что это пламя Инферно. Чистая, невинная душа, сама ещё того не осознавая, стремительно летела в ад…
Ты боялся утра. Никакой сон не мог обмануть твоего страха – не за себя, не за свои чувства – за него. Что стало с неокрепшей душой этого гордого юноши? С душой, что вмиг была опорочена тем, кому доверилась сильнее, чем своей собственной семье? Было стыдно, было отвратительно мерзко от осознания себя. Открыть глаза тоже было страшно. Но страх за любимого, дорогого человека был сильнее эгоистичного, и ты разомкнул-таки веки.
Мягкий свет майского солнца тот час заполнил собой пустоту, пронзительное, бескрайнее голубое небо разогнало мутную жижу твоих страхов. Возлюбленный тобою, опороченный твоею страстью ангел смотрел тепло. Он простил тебе падение в ад, он простил тебе всё. Он любил тебя, и эта любовь разогнала тьму, возвращая чистый блеск звёздам в твоих глазах.
Падшие грешники? Или нет? Ответ сам ускользал, и вы не пытались ловить его. Пусть очевидный, жестокий и непреклонный – время многое могло изменить. Быть может, однажды этот прекрасный, гордый, честный ангел выведет тебя из пылающего Инферно? Может жуткие адовы врата когда-нибудь останутся позади? Тогда, когда ваша любовь станет чистой, когда в ней не останется похоти и страсти… Быть может, этот день однажды придёт. Надежда умирает последней – она лежит на самом дне ящика Пандоры. Время расставит всё по своим местам. А пока сверкающая миллиардами цветных огней ночь будет смотреть в ясный, чистый, светлый, пронзительно-голубой день. И эти небеса друг в друге будут искать чудо…
За окном занималась заря.

@темы: яой, серия драбблов "Дыхание расцветающей весны", ориджинал